ИСТОРИЯ МАСКИ, МОДЫ, КУКЛЫ И КОСТЮМА
История костюма История русского театра Куклы и сцена Маски и театр
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

Характерный актер и его роли на сцене


Актеру М. Ф. Астангову, долго мучившемуся с ролью Григория Гая в погодинском «Моем друге», помогла влюбленность в ту особую, высокую, истинно советскую породу новых людей, которых достойно представлял герой Погодина. Как это часто бывает, роль складывалась трудно. Режиссер А. Д. Попов уходил с репетиций мрачным и недовольным. Не было Гая — хозяина, человека, свободно, просторно шагающего по жизни.

Рождению роли помог случай. «...У добрых друзей меня знакомят с инженером, только что приехавшим с большой стройки, — рассказывал Астангов. — Одет он в полувоенный костюм цвета хаки и белые бурки. Я как увидел его в этом обмундировании, так чуть не ахнул: вот костюм моего Гая. И что вы думаете? На следующем прогоне я был одет уже под моего нового знакомого, уплотнив себя толщинкой. Былая скованность стала испаряться, шаг стал тверже, жест шире, чувствую, что обретена нужная крепость и уверенность. «Хозяин», «хозяин» стал появляться, которого так долго добивался от меня Алексей Дмитриевич».

Астангов взял с собой в спектакль и полувоенный костюм, и белые бурки, и выговор с мягким южным акцентом. Но главное — Сергей Иванович М. — крупный строитель, биография которого буквально перекликалась с биографией Гая — бывший слесарь, участник гражданской войны, окончивший Промакадемию, ездивший в Соединенные Штаты Америки, занимавший командные посты на главнейших советских стройках, — Сергей Иванович М. помог Астангову обнаружить зерно роли Гая.

Актер Астангов Михаил Федорович
Актер Астангов Михаил Федорович

На репетициях Астангов искал, отрабатывал особую поступь героя, которому тесно в комнатной замкнутости, которому привычна изрытая в траншеях и буграх, в штабелях леса, в грудах кирпича необжитая земля новостроек. Астангов осваивал хозяйский, стремительный шаг и характерный жест героя — руки, вскинутые над головой, широко распахнутые, обнимающие и воздух, и землю, и товарищей. У тех, кто видел и слышал Гая-Астангова, остался в памяти его ликующий возглас: «Я жив, друзья мои, я жив!»

Говорят, что у плохого актера работает рот, у актера получше — рот и глаза. «У Николая Баталова — в образе Фигаро, — говорил замечательный актер МХАТа М. М. Тарханов, — роль в пятках!» Полушутливое, но весьма глубокое и важное по смыслу замечание. Актер должен уметь все. Выразительными у него должны быть не только лицо, глаза, руки, но и спина, лопатки, икры, даже щиколотка. Он должен проникнуть в скрытый и сокровенный мир души своего героя. Но он должен дать зрелищную и выразительную плоть образу. Оба эти процесса — внутреннего постижения и внешней реализации образа — неразделимы, взаимосвязаны, взаимо-необходимы друг другу. Неважно, в какой последовательности они происходят. Часто — одновременно. Но только в их согласии и равновесии достижима искомая гармония образа. Над этой задачей бьются на репетициях и актер и режиссер. Есть обязывающее понятие «характерный актер», то есть мастер, создающий на сцене неповторимый и уникальный характер, обладающий равной способностью к внешнему и внутреннему перевоплощению. Великим характерным актером был Станиславский. Чтобы убедиться в этом, нам, никогда не видевшим его на сцене, стоит посмотреть фотографии Станиславского разных лет.



Вот барственные и слабые руки старого Гаева, за всю жизнь научившиеся лишь держать биллиардный кий да посылать шар в лузу. Вот энергически сомкнутая, сухая кисть доктора Штокмана — труженика, бунтаря, защитника истины, напряженные пальцы устремлены к собеседнику, в характерности жеста — застывший миг полемики, несогласие, упорство, сила собственной убежденности. Вот вдохновенный, прекрасный профиль чеховского Астрова, гордый постав темноволосой головы, свобода и артистизм позы.

Вот одутловатое, в бакенбардах, с капризной, пресыщенной гримасой лицо московского барина Фамусова. Руиноподобие, замшелость, ветхость генерала Крутицкого; перенасыщенная глупостью, разбухшая от безделья, с обвисшими щеками, в смешной бабьей повязке, в космах редких волос физиономия мольеровского «мнимого больного». Вот свободно раскинувшийся на нарах ночлежки, живописный и в лохмотьях, бывший «красавец-человек» горьковский Сатин...

Обаяние и талант актера Ефремова →


При использовании представленных на сайте материалов линк на наш проект «Мода и история театра» приветствуется! Размещенные на сайте статьи являются компиляцией множества справочных и литературных источников. Сотрудники проекта уважают права авторов и размещают тексты с разрешения правообладателей. Если найдете ошибку в статьях или дизайне, просьба сообщить .





Copyright 2011-2017 © SBL