ИСТОРИЯ МАСКИ, МОДЫ, КУКЛЫ И КОСТЮМА
История костюма История русского театра Куклы и сцена Маски и театр
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

Виртуозная способность к преображению


Разумеется, актером может быть далеко не всякий. Нужны легкая эмоциональная возбудимость, богатая фантазия, живое воображение, темперамент, заразительность, обаяние, наивность, вера, цепкая наблюдательность. Нужен талант. Но даже и для одаренных, предназначенных театру людей обязательна упорная работа над собой на репетициях, дома, дабы быть всесторонне готовым к воплощению образа, к выполнению задач любой сложности.

В молодую пору у Вахтангова с Михаилом Чеховым была придумана игра — своеобразная тренировка на трюках. Один день Вахтангов командовал Чеховым, предлагая ему все новые и новые задачи: то изобразить ученую обезьяну, постепенно превращающуюся в человека, то человеческое существо с отвинчивающимися руками, ногами, головой, то вконец опьяневшего посетителя кабачка, занятого опусканием спичек в бутылки. Потом они менялись местами и уже Чехов приказывал Вахтангову исполнять его неистощимо изобретательные выдумки, проверяя виртуозную способность к преображению. В этом юношеском опыте двух больших художников нашего театра было, конечно, и молодое озорство, и молодое веселье (без юмора не может быть актера), но была и забота о куда более серьезных вещах. Гениальный актер Михаил Чехов никогда не повторялся в образах, не играл себя, не был в ролях «одинаковым человеком».

Актер Качалов Василий Иванович в молодости  Василий Качалов и Ольга Книппер в спектакле Гамлет
Актер Качалов Василий Иванович в молодости
Василий Качалов и Ольга Книппер в спектакле «Гамлет», 1911 год

И как пригодилась эта легкость, эта виртуозная способность к преображению, это с молодых лет усвоенное искусство говорящей, зримой пластики, когда молодой Чехов в студийном спектакле «Гибель Надежды» сыграл 80-летнего старика Кобуса или своих Эрика («Эрик XIV» А. Стриндберга), Фрезера («Потоп» Ю. Бергера), Гамлета, Муромского («Дело» А. Сухово-Кобылина), Хлестакова.



Василий Иванович Качалов ночами пугал домашних громовыми раскатами голоса — пробовал сильные места будущей роли. Актер уникальных голосовых данных, чарующего тембра не переставал работать над речью — ее выразительностью, классической ясностью, музыкальностью.

Качалов одно время очень увлекался упражнениями с костюмом. «Одетый в легкую пижаму, он выходил к нам, домашним,— вспоминает сын артиста В. В. Шверубович, — и просил, чтобы мы угадали, «во что он одет». По тому, как ходит, как садится, как держит руки, мы должны были определить, что на нем — фрак ли, мундир, николаевская шинель или испанский плащ...»

По существу творческий процесс в актере непрерывен. Репетиции — важнейшее, но не единственное звено его. Процесс длится всегда — не только на репетициях или во время подготовительных занятий дома, не только в часы раздумий и вчитывания в пьесу, но на улице, в гостях, в домашнем быту, во встречах с самыми разными людьми. Общение с людьми, участие в живом течении современной художнику жизни — вот постоянный источник, мощный побудитель творчества актера. Какая-то счастливая случайность, подсмотренная деталь, странность человеческого обихода — все может стать толчком к творчеству, дать богатую пищу фантазии, расковать воображение.

По многим свидетельствам, Станиславский очень мучился с ролью генерала Крутицкого. Окончательная дряхлость, физическая и умственная слабость этого искоренителя реформ никак не давались великому артисту. И вот в один из дней в тихом арбатском переулке наткнулся Станиславский на старый особняк. Весь серый, осевший в землю от времени, замшелый и будто бы нежилой. От этой каменной развалины в воображении художника потянулись нити к развалине живой — генералу Крутицкому. Неуловимыми и подсознательными путями и упорным тренажем добился Станиславский особенной походки своего героя на негнувшихся, одеревенелых, уже неживых ногах и особой постановки корпуса, откинутого назад, немощного, колеблемого и слабым дуновением. Были найдены длинные и редкие, не белые, а какие-то зеленоватые, цвета высохшего мха бакенбарды, росшие не только вдоль щек, но даже из ушей. Были найдены уши, большие, хрящеватые и тоже будто бы уже неживые.

А другую замечательную находку в образе Крутицкого подсказал Станиславскому случай. В описаниях роли не один раз упоминается действие с дверной ручкой. «Слабоумный мудрец» Крутицкий, выходя из своего кабинета, долго и глубокомысленно крутил ручку двери, отрешившись от всего, всецело погрузившись в это бессмысленное занятие. А между тем на первых спектаклях подобного действия у героя Станиславского не было. В одном из представлений заело входную дверь. Актер не мог выйти со сцены и решил обыграть непредвиденное обстоятельство. Он сделал это так выразительно, так смешно, так уместно в общем решении образа, что игра с ручкой была оставлена на все последующее исполнение роли, стала одним из самых разоблачительных, сатирически беспощадных моментов в работе Станиславского.

Характерный актер и его роли на сцене →



При использовании представленных на сайте материалов линк на наш проект «Мода и история театра» приветствуется! Размещенные на сайте статьи являются компиляцией множества справочных и литературных источников. Сотрудники проекта уважают права авторов и размещают тексты с разрешения правообладателей. Если найдете ошибку в статьях или дизайне, просьба сообщить .

Великие женщины XX века




Copyright 2011-2017 © SBL