ИСТОРИЯ МАСКИ, МОДЫ, КУКЛЫ И КОСТЮМА
История костюма История русского театра Куклы и сцена Маски и театр
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

Франсуаза Саган
Прощай грусть


С середины 1950-х годов весь мир зачитывался романами Франсуазы Саган. До сих пор в литературно-интеллектуальной среде не знать творчества Саган – это преступление, сравнимое разве что с незнанием Сартра и Библии. По ее романам изучали женскую душу и мужское сердце, учились искать любовь и жить в одиночестве. Одиночество и любовь – две основные темы творчества Франсуазы Саган, две основные составляющие жизни каждого человека. Ее романы были близки каждому именно потому, что Франсуаза прекрасно знала, о чем писала.

Франсуаза Саган

Она родилась в семье богатого промышленника Поля Куареза и его жены Мари, профессиональной светской львицы, 21 июня 1935 года. Детство ее было обычным для обеспеченной французской буржуазной семьи: строгое воспитание, благопристойное поведение, минимум чувств и максимум послушания. Непоседливую девочку держали в ежовых рукавицах и частенько запирали в темной комнате, когда Франсуаза позволяла себе слишком громко веселиться. Потом был католический пансион, где воспитанницам в первую очередь прививали веру в Бога, хорошие манеры и светский лоск. Франсуаза задыхалась среди предписаний и надоевших правил, пока в 14 лет не прочла Жан-Поля Сартра. Его книги произвели на нее огромное впечатление – Франсуаза немедленно отбросила и веру в Бога (как и в любые чудеса), и хорошие манеры. Обнаружив, что она родилась в один день с Сартром, только на тридцать лет позже, юная Франсуаза сочла это знаком свыше – их судьбы схожи, их жизни слеплены по одному образцу… Все правила поведения, все буржуазные ценности, привитые ей в семье, были забыты в один день. И если мадам Куарез больше волновало то, что ее дочь не хочет вести себя как подобает богатой наследнице, желающей достойно выйти замуж, – Франсуаза не заботилась о своей внешности, не слушала советов матери и разговаривала с молодыми людьми не о погоде и последних премьерах в театре, а о Камю и Прусте, – то ее отец старался сохранить свои запасы виски и сигар, которые его дочь втихомолку растаскивала.



Окончив школу, Франсуаза, чувствуя в себе непреодолимое стремление к литературе, поступила на филологический факультет Сорбонны – Парижского университета. Правда, мадемуазель Куарез на лекциях видели редко; большую часть времени она проводила в кафе и барах, где в компании богемных друзей пила виски и беседовала о литературе. Проводя дни в философских спорах, по ночам Франсуаза писала – в семнадцать лет она закончила повесть о радостях и разочарованиях плотской любви, хотя сама еще не познала ни того, ни другого. Единственным, кто знал о ее литературных попытках, был ее брат Жак.

Не сдав экзамена по английскому, Франсуаза вылетела из Сорбонны после первого же семестра. Оказавшись перед перспективой крупного семейного скандала, она набралась смелости и отослала рукопись своей повести «Здравствуй, грусть!» в крупное издательство, называвшееся по имени его владельца «Жюй-яр». Потом Франсуаза говорила, что ей просто повезло – она нарвалась на человека, у которого были и литературное чутье, и средства. Рене Жюйяр заинтересовался рукописью, но никак не мог поверить, что автором повести является семнадцатилетняя девушка, которая выглядит на пятнадцать и еще ни разу не целовалась. Слишком взрослым был текст, слишком реалистичным содержание, слишком глубок был философский подтекст. Автор убедительно говорил о том, что всеми человеческими поступками движут лишь любовь и одиночество: одиночество толкает на поиски своей половинки и приводит к зарождению любви; нежелание понять вновь приводит к одиночеству. Жюйяр долго колебался – то ли он напал на новую Жорж Санд, то ли на очередной розыгрыш кого-то из мэтров. Он специально попросил Франсуазу о встрече, и пред ним предстала худенькая, хрупкая девушка в растянутом свитере и неглаженой юбке; ее облик говорил о бедности и равнодушии, а не о богатстве и искушенности. Но когда она предъявила Жюй-яру три тетради черновиков, он понял, что перед ним – настоящий самородок, с большим литературным будущим и прекрасным коммерческим потенциалом. «Мы открыли талант, не уступающий величайшим писателям XIX века!» – скажет он позже.

Опасаясь очередного семейного скандала, Франсуаза не решилась поставить на титульном листе свою фамилию. Отныне она стала Франсуазой Саган – в память о принцессе Босон де Саган, героине из романа «В поисках утраченного времени» ее любимого Марселя Пруста. Одновременно с выходом книги была организована шумная рекламная кампания, где «Здравствуй, грусть!» представлялась читателям как прорыв в изображении человеческих чувств. И это действительно был прорыв: за год книга разошлась только во Франции тиражом в 350 тысяч экземпляров, а во всем мире тираж превысил миллион. Повесть – предвестница сексуальной революции, грустный и усталый взгляд на человеческие взаимоотношения – стала настоящим событием, ее буквально рвали друг у друга из рук. Книга, где семнадцатилетняя девушка искренне рассказывает о том, как хорошо быть молодой и счастливой, как надо наслаждаться жизнью и как легко можно от этого заскучать, с финалом, который в традиционной для Франции католической литературе мог бы считаться аморальным, – это было так смело, так необычно и так свежо, что не могло пройти незамеченным.

Франсуаза получила невиданный по тем временам гонорар – сто тысяч долларов, а за права на экранизацию в Голливуде ей заплатили еще три миллиона франков. Растерянная Франсуаза спросила у отца, что ей делать с неожиданно свалившимся состоянием. Тот ответил: «Выброси их в окно или немедленно истрать, потому что деньги для тебя – опасная вещь». Он хорошо понимал свою дочь…

Франсуаза в одночасье превратилась в главную французскую знаменитость. Каждая газета считала своим долгом написать о ней статью, каждый устроитель модной вечеринки желал видеть Франсуазу среди гостей, каждый уважающий себя критик писал исследование о «феномене Саган». Ее приглашали на презентации и банкеты, в зарубежные турне и на загородные прогулки. Франсуазе эти светские мероприятия надоели еще в юности. Она с горечью жаловалась Жаку: «Знаешь, они думают, что я вещь. Таскают меня на свои презентации, словно я манекен в модном платье». Ее больше заботило, что скажут о ней ее друзья и критики. Но большинство критиков сходилось в одном: Франсуаза – не талант, ей повезло случайно написать одну хорошую (не такую уж хорошую, говорили некоторые) книгу, но ее стиль, где смешались цинизм и лиризм, скоро приестся, а самой Франсуазе никогда не написать ничего путного. Но книга сразу же стала символом времени; критик Жорж Унден писал, что роман Саган «отразил настроения и позицию молодого поколения, вступающего в жизнь после огромного потрясения, которое пережил мир в годы войны, когда рухнули прежние представления о Добре и Зле, прежние нравственные ценности, былые запреты и табу». Образ Сесиль, главной героини, получился настолько всеобъемлющим, что немедленно возник термин «поколение Саган».

Сама Саган в это время следовала совету своего отца. Устав от бесконечных интервью и фотосессий, она проводила время в шумных гулянках в компании случайных друзей. Безумные вечеринки, оргии, шумные поездки по ночному Парижу Франсуазы и ее свиты – «банды Саган», состоящей из молодых бездельников, претендующих на интеллектуализм и знание жизни, – быстро стали притчей во языцех для всей Европы. У нее появились толпы поклонников, и Саган никогда не задумывалась, кто им нравится больше – она, ее слава или ее деньги. Франсуаза тратила деньги не задумываясь – она платила за всех в ресторанах и гостиницах, покупала дорогущую одежду и бриллианты, норковые шубы и дома. Франсуаза пристрастилась к рулетке и проигрывала огромные суммы в казино; второй ее страстью были спортивные автомобили – их она меняла чаще, чем нижнее белье, и каждая новая машина была дороже и быстрее предыдущей. Франсуаза носилась на предельной скорости, управляя автомашиной босиком, и нередко садилась за руль пьяной. Она пыталась убежать от самой себя – от того демона, который грыз ее изнутри: неужели она действительно не сможет больше написать ничего достойного? Неужели эти «друзья за деньги» и бесцеремонно любопытные журналисты – все, что у нее будет?

Франсуаза Саган подписывает свой первый роман

Саган подписывает свой первый роман «Здравствуй, грусть!», 1954 год.

Наконец, Франсуаза решила, что нашла свою любовь. Жюй-яр отправил мадемуазель Саган в рекламное турне, и снимать подробности ее путешествия должен был известный фотограф Филипп Шарпантье, красавец двадцати четырех лет. На одном из приемов он пригласил Франсуазу танцевать – и она не захотела выходить из его объятий. Газеты, облизываясь, описывали страсть между писательницей и фотографом, Франсуаза с удовольствием и дерзкой наглостью позировала журналистам в только что накинутом халате, выходя из дверей гостиничного номера Филиппа. Но Филипп не любил литературу; как писательница Франсуаза его не интересовала, а как женщина – быстро надоела. По возвращении в Париж он тут же ее бросил. «Можно иметь тираж книги в полмиллиона, но стоит влюбиться в какое-нибудь ничтожество, как начинаешь страдать!» – с горечью заметила Саган.

Франсуаза впала в депрессию, которую, как и всегда, лечила виски, гулянками и письмом. Рядом уже не было брата Жака – он поссорился с ней, узнав о ее беспорядочных связях и разгульном поведении. Второй роман Саган «Смутная улыбка» получился намного мрачнее первого. «Значит ли это, что вы больше не верите в любовь?» – спрашивали журналисты. «Я просто не нашла еще своего принца», – отвечала Франсуаза. Она еще надеялась.

В апреле 1957 года Франсуаза, ведя машину в нетрезвом состоянии, на огромной скорости врезалась в дерево; машина перевернулась, Франсуаза переломала себе все кости. Врачи два месяца собирали ее по кусочкам; она должна была умереть, но, видно, ангел-хранитель, в которого она уже давно не верила, спас ее. Он спасет ее еще дважды: когда у Франсуазы найдут рак поджелудочной железы и когда она после трехнедельного плеврита впадет в кому.

Франсуаза Саган в автомобиле

А в больницу ангел явился к Франсуазе в облике Ги Шоллера – директора одного из французских издательств. Ги, пронзенный жалостью и нежностью при виде забинтованной головы Франсуазы и ее огромных глаз, прямо в больнице предложил ей выйти за него замуж. Франсуаза посвятила ему свой третий роман «Через месяц, через год…» и 16 марта 1958 года стала его женой. Муж был на двадцать лет старше своей жены – и на целую жизнь мудрее.

Буйную натуру Франсуазы не укротили ни авария, ни замужество. Она по-прежнему продолжала носиться на бешеных скоростях, пить в компаниях друзей и гулять все ночи напролет. К тому же после лечения она пристрастилась к наркотикам. «Но только легким!» – оправдывалась она перед мужем. Ги терпел, говоря только: «Помни, главное – чтобы это не получило огласки!» Из Франсуазы и так заживо сделали икону; если ее поймают на наркотиках – будет скандал мирового масштаба, а он не хотел для своей жены – вздорной, взбалмошной, независимой и любимой – неприятностей. Но Франсуаза все решила сама. Как она вспоминала потом, в один прекрасный день она пришла домой – и увидела Ги, читающего на диване газету. Эта картина мгновенно вызвала в богатом воображении Франсуазы тысячи подобных скучных вечеров, предстоящих ей в будущем; она пришла в ужас. Мадам Шоллер немедленно собрала чемоданы и сбежала – без объяснений и сожалений. Правда, ее мужа уход Франсуазы тоже не сильно огорчил – он уже порядком устал от ее выходок. «Если бы я увидела его несчастным, я бы, возможно, передумала, но…» – говорила потом Саган.

Через два года Саган снова вышла замуж – за американского актера-неудачника Боба Уэстхоффа, который в Париже пытался стать скульптором. Франсуаза искренне пыталась взять себя в руки и остепениться, стать порядочной женой, даже родила в 1962 году сына Дени – пообещав сама себе оставить игру в рулетку на пять лет. Но обещание Саган не сдержала: вскоре она снова зачастила в казино и рестораны, обожаемый Дени перешел на попечение нянь и гувернанток, а брак – через семь лет после свадьбы – был расторгнут. Боб тоже хотел развода – у него уже был роман с певицей Жюльетт Греко. В третий раз Саган выйдет замуж за итальянского мачо Массимо Гарджиа, но через пару месяцев она прогонит мужа прочь…

Странности своего поведения Франсуаза однажды объяснила тем, что у нее есть русские корни. Это заявление не имеет под собой никакой реальной основы, но заинтересованная публика многое поняла: страстная французская кровь и загадочная славянская душа, слившись воедино, приводят к печальным последствиям: тяга к игре, как у Достоевского, кутежи, как у Тургенева, неустроенная личная жизнь, как у многих и многих русских классиков… Возможно, Франсуаза хотела всего лишь оправдаться; возможно, она хотела – хоть так – вписать свое имя между имен признанных мэтров, которых никогда не спрашивали, кто помогал им писать, когда они образумятся и на чем же закончится их везение…

Ее собственный печальный опыт и жизни людей из ее окружения предопределили характер ее последующих романов. Саган всегда писала только о тех, кого знала, – люди из «верхов», элита или богема, которые влюбляются, теряют, мучаются и скучают. Одна за другой выходили ее новые книги, стиль Саган совершенствовался, кристаллизовался. Литературоведы отмечали, что она отдает предпочтение классицистическому стилю Жана Расина – строгие формы, ясный и малоэмоциональный стиль. Подобно Расину, Саган частный любовный конфликт описывала как трагедию – в высоком литературном смысле этого слова, – тем самым придавая личной драме космические масштабы и всечеловеческую ценность. Принципы классицизма сказались и на композиции ее романов: минимальное число персонажей, отсутствие лишних сюжетных линий, ограниченность времени действия. Конфликт ее произведений не привязан к конкретному времени – это всегда истории вечные, как сама жизнь. И главный секрет художественного воздействия книг Саган, по мнению многих критиков, – это несоответствие между спокойной и медленной манерой изложения – и катастрофой, разражающейся в душах ее героев.

Франсуаза Саган и Боб Уэстхофф

Франсуаза и Боб Уэстхофф

Мастерство писательницы росло, но критики и читатели принимали ее книги все хуже и хуже. «Бунтующему поколению» шестидесятых годов романы Саган казались устаревшими, страсти – наивными, цинизм – смешным. После вышедшей в 1959 году книги «Любите ли вы Брамса?» последовало долгое молчание. Саган пыталась использовать свой темперамент на добрые дела: протестовала против войны в Алжире и социальной несправедливости и едва не погибла, когда рядом с ее домом взорвалась бомба, заложенная правыми экстремистами. Но через десятилетие Франсуазу Саган снова потянуло к литературе. Роман «Немного солнца в холодной воде» вернул ей уже поблекшую славу; из случайно попавшей в писатели хулиганки – «прелестного маленького чудовища», как назвала Саган свою Сесиль и как критика называла саму Саган, – Франсуаза тут же превратилась в классика французской литературы. Ее даже – единственную женщину в мире – избрали в члены Французской академии. Правда, Саган и тут осталась верна себе: от предложенной ей чести войти в ряды «бессмертных» (официальный титул академиков) она отказалась под тем предлогом, что в Академии «чересчур скучно».

Пытаясь бороться с навязанным ей ярлыком автора романов «с претензией на интеллектуальность», Саган долгое время находилась в литературном поиске. Она пробовала разные жанры, написала несколько пьес. Все они были поставлены на сцене, и все они пользовались успехом; наибольший выпал на долю пьес «Сиреневое платье для Валентины» (1963) и «Лошадь в обмороке» (1966). Театр всегда притягивал Франсуазу: «Театр – это какое-то безумие… Пьеса – игра, которая очень быстро перестает принадлежать тебе. Она выходит из-под контроля, ее персонажи – тоже. Движется тут все стремительно, и это – лишь игра ума». Возможно, в драматургию Саган привлекло то, что ее кумиром с детства была гениальная французская актриса Сара Бернар. Ее сумасбродность, свобода поведения и независимость от критики неудержимо привлекали Саган. Крупно выиграв в казино, Франсуаза даже купила дом в Нормандии, когда-то принадлежавший ее кумиру.

Она даже, подобно Саре Бернар, решила попробовать себя в режиссуре. В театре «Edouard VII» она попыталась сама поставить одну из своих пьес – «Счастье, нечет и пас». Правда, из этого ничего не вышло. Артисты обожали ее, но ее указаний никто не слушал. Репетиции из работы над спектаклем превращались, при непременном участии и полном попустительстве самой Саган, в интеллектуальную болтовню на окололитературные и театральные темы. Если бы администрация театра не поспешила пригласить на место Франсуазы профессионального режиссера Клода Режи, на премьере показывать было бы нечего.

В восьмидесятые годы Саган практически отошла от литературы. Теперь ее больше занимали просто люди – точнее, избранные Богом люди. Ее парижский дом стал самым известным во Франции литературным салоном, где собирались не только «сливки» интеллектуальной элиты, но и видные дипломаты. Наконец, Франсуаза познакомилась с кумиром своей юности Жан-Полем Сартром. В 1980 году она опубликовала открытое письмо Сартру, в котором назвала его самым умным и честным писателем своего времени. Они подружились – у них действительно оказалось много общего: одни интересы, одинаковый внутренний огонь – и даже общие забавы. Однажды Саган со смехом рассказала журналистам, что как-то столкнулась с Сартром в «доме свиданий» – каждый пришел туда со своим спутником, но за одним и тем же. Сартр и Саган часто видели вместе в ресторанах. Поскольку Сартр в последние годы был почти слеп, Саган резала ему мясо и выбирала куски хлеба.

Другим близким другом Саган был вождь французских социалистов Франсуа Миттеран, ставший затем президентом Франции. Их отношения были настолько близкими, что шли упорные слухи об их любовной связи. Саган не отрицала: «О, Франсуа! Это мой идеальный партнер и друг». В обществе Франсуазы Миттеран мог позволить себе редкую роскошь – отдохнуть, поболтать о пустяках или, наоборот, о высоких философских материях. Саган гордилась тем, что за все время их знакомства они ни разу не говорили о политике.

Франсуаза Саган и Массимо Гарджиа

Франсуаза и Массимо Гарджиа

Правда, близость к правительственным кругам, – а следовательно, повышенное внимание властей и оппозиции, – сыграла и свою отрицательную роль. Едва Миттеран стал президентом, Франсуазу привлекли к суду по обвинению в распространении наркотиков. Решающим доказательством стали найденные у нее несколько граммов кокаина и текст нового романа Саган «Ангел-хранитель»: описание наркотических грез показалось блюстителям закона чересчур достоверным. Благодаря влиянию Миттерана дело замяли, но Франсуаза тут же угодила в эпицентр нового скандала. Нефтяной магнат Андре Гельфи признался журналистам, что заплатил Саган крупную сумму за возможность использовать ее дружбу и влияние на Миттерана. Саган не отрицала: ей действительно все время требовались деньги. Удивительно, но обладательница чуть ли не самых крупных гонораров среди современников (по оценкам финансистов, Франсуаза Саган заработала на своих произведениях 260 миллионов евро) умудрилась просадить их до последнего цента. Учитывая «общественные заслуги» Франсуазы, суд приговорил ее к месяцу тюрьмы условно. Журналисты радовались – их любимая «плохая девочка» снова оказалась на первых страницах всех газет.

Франсуаза Саган романистка

Последнее произведение Франсуазы Саган вышло в свет в 1991 году. К этому времени она опубликовала уже 22 романа, 2 сборника новелл, 7 пьес и 3 книги очерков. Теперь она выпустила небольшой роман «Давид и Бетштабе» – это коллекционное издание вышло тиражом всего лишь в 599 пронумерованных экземпляров, с прекрасными иллюстрациями, личной подписью автора и предисловием, написанным тогдашним премьер-министром Израиля Шимоном Пересом. История, основанная на жизнеописании библейского царя Давида, претендовала на возведение Саган в разряд авторов, разрабатывающих архетипические сюжеты, – но роман так и не стал заметным событием в литературной жизни. «Бесспорно гениального» романа, который столько лет критики ждали от Франсуазы Саган, так и не получилось.

Последние годы своей жизни Саган уже не писала. Она вела уединенный образ жизни, проводя дни в компании трех собак. Единственным развлечением Франсуазы было подкармливать окрестных бездомных псов собственноручно приготовленной едой. На это уходили все деньги, остававшиеся у Франсуазы после покупки алкоголя и наркотиков, от которых Франсуаза отказаться не могла. Даже дом, в котором она жила, больше ей не принадлежал – остро нуждаясь в деньгах (и это при постоянно получаемых авторских отчислениях за переиздания книг и постановки ее пьес!), Саган продала его одной знакомой, которая из сострадания позволила Франсуазе остаться там жить.

Последний скандал вокруг Франсуазы Саган разгорелся в 1995 году – за употребление кокаина ее приговорили к огромному штрафу и тюремному заключению (правда, снова условному – спасибо возрасту и незабытым заслугам). Саган во всеуслышание возмущалась: «Во Франции ко мне относятся, как к маленькой преступнице. Я никогда не отрицала, что принимала наркотики. Но я взрослый человек и хочу иметь право разрушать себя, если мне того хочется».

Саган добилась своего. Разрушение закончилась 15 сентября 2004 года, за полгода до ее семидесятилетия. Она сделала все, чтобы ее сначала узнали во всех уголках земного шара, а потом забыли. «Счастье мимолетно и лживо, – признавалась она журналистам в последние годы жизни. – Зато печаль правдива. Ей можно верить». Пока есть печаль – нет одиночества, это Франсуаза Саган знала точно. С печалью и грустью она познакомилась лично, еще в бесшабашной и глупой юности, и никогда больше не смогла расстаться с ними, чтобы побыть одной.

Диана Спенсер →


При использовании представленных на сайте материалов линк на наш проект «Мода и история театра» приветствуется! Размещенные на сайте статьи являются компиляцией множества справочных и литературных источников. Сотрудники проекта уважают права авторов и размещают тексты с разрешения правообладателей. Если найдете ошибку в статьях или дизайне, просьба сообщить .





Copyright 2011-2017 © SBL